Представления о жертве, которая не только своим поведением или отношением к тому, кто причиняет ей вред, но вообще самим фактом своего существования способствует возникновению опасной для себя ситуации, возникли много веков назад. Сведения о жертвах определен-ных психологических типов мы находим уже в древнегреческих мифах.
Царь Фив Эдип (герой мифа и трагедии Софокла «Царь Эдип», написанной на его основе) в силу неосознаваемых им обстоятельств оказывается мужем собственной матери и убийцей своего отца. Узнав о содеянном, он ослепляет себя. Эдип — тип невиновной или, точнее, по-особому виновной жертвы, обозначаемой сегодня как «комплекс Эдипа», «Эдипова вина». В библейском сюжете о Каине и Авеле виктимологическая ситуа-ция иная. Потенциальная жертва Авель осознает опасность, исходя-щую от брата, но в силу определенного психологического состояния (чувства некой вины перед ним) не противится обстоятельствам, идет с Авелем в поле, где и погибает от его руки. Авель иной, чем Эдип, тип жертвы: он — жертва с ощущением некой вины, поэтому не находит в себе сил к сопротивлению и как бы внутренне оправдывает действия причинителя вреда. Его поведение — объективно провоцирующее, хотя он этого не осознает.
Тип жертвы, которую мы сегодня определили бы как агрессивный с элементами некритичности, описан в сюжете о Самсоне и Далиле. Виктимное поведение Самсона характеризует его как неоправданно самоуверенного, переоценивающего свои силы. Этот тип жертвы свя-зан с так называемым комплексом Самсона.
Начиная со средних веков тема «виновной» и «невиновной» жерт-вы преступления находит отражение в художественной литературе.
Так, героиня романа известного английского писателя Д. Дефо (1661—1731) «Молль Флендерс» преступница Молль делится своим опытом совершения преступлений исходя из состояния жертвы. В зави-симости от него она решает, прибегнуть ли к шантажу или просто обво-ровать человека, если он достаточно слаб, чтобы сопротивляться. Но Дефо очень точно прослеживает процесс не только криминализации, но и виктимизации Молль как начальный этап ее продвижения к «карье-ре» профессиональной воровки и проститутки. Молль выступает в ро-мане не только как преступница, но и как жертва обмана обольстителя и собственного легкомыслия.
Персонаж романа того же автора «Полковник Джек» Билл со знани-ем дела говорит о легкомыслии тех, кто хранит свои бумажники в слиш-ком просторных карманах [153, с. 19—20]. Поскольку автор говорит сло-вами своего героя, следует признать, что в его Произведениях есть высказывания, свидетельствующие о понимании роли жертвы в за-рождении и развитии преступления. Сегодня для этого мы бы ис-пользовали термин «виктимологическая ситуация».
Один из героев повести другого английского писателя — Томаса Кинсея «Убийство, рассматриваемое как искусство» (20-е гг. прошлого столетия) характеризуется так: «Он был со всех точек зрения хорошим объектом для убийства… У него имелись деньги, но не имелось никакой возможности оказать хоть какое-то сопротивление». Автор повести про-водит идею, что отдельные люди обладают определенными свойствами, делающими их более, чем других, предрасположенными к роли жертвы. В новелле «Причина» немецкого писателя Леонарда Франка (1882—1961) сюжетная линия очевидно виктимологична: поэт Зайлер убивает ненавистного с юношеских лет учителя, убедившись, что он не изменил-ся и продолжает издеваться над беззащитными учениками. В механиз-ме убийства решающую роль сыграли поведение жертвы, ее взаимоот-ношения с убийцей, причем между причиной и следствием лежит промежуток в двадцать семь лет. В новелле другого немецкого писателя — Франца Верфеля (1890- 1945) «Не убийца, а жертва виновата», вышедшей в свет в 1920 г., рас-крывается процесс зарождения мысли о преступлении у отцеубийцы под влиянием и в результате накопления агрессивных аффектов, си-стематически насаждаемых отцом — будущей жертвой [154,102].
Виктимологический аспект личностных отношений, деформирован-ных буржуазным образом жизни, применительно к теме «преступник-жертва» с особой силой раскрывается в романе Теодора Драйзера «Американская трагедия» (1955). Криминально-виктимологический характер описываемой ситуации заключается в том, что Клайд (герой романа), намереваясь утопить беременную от него девушку, заманивает ее на озеро, однако не решается привести свой замысел в исполнение. В лодке происходит объяснение, обманутая девушка укоряет героя и уг-рожает ему разоблачением. Случайно лодка опрокидывается, и девушка тонет. На судебном процессе Клайд пассивен и безучастен, случившееся угнетает его настолько, что он психологически не в состоянии восстано-вить происшедшие события и не находит в себе сил для защиты. Это тип (хотя и своеобразный) преступника-жертвы.
С потрясающей глубиной дан психологический анализ различных типов жертв, влияние не только поведения, но и самих качеств лично-сти жертв на возникновение и развитие криминогенно-виктимных си-туаций в условиях социальной несправедливости, бессмысленных страданий и унижений, слащавости и корыстолюбия в произведениях Ф. М. Достоевского.
Один из героев его романа «Братья Карамазовы» , Федор Павлович Карамазов, «человек не только дрянной и развратный, но вместе с тем и бестолковый», всей логикой своего отвратительного поведения по-следовательно создает и развивает конфликтную ситуацию, провоци-рует свое ближайшее окружение. Это тот случай, когда жертва с неиз-бежностью доводит свою обреченность до логического завершения.
Его родной сын Дмитрий говорит об отце: «Вижу лишь развратного сладострастника и комичного комедианта».
Иной тип жертвы и иной механизм преступления раскрыты в ро-мане Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». Жертва Раскольникова Алена Ивановна — злобная, алчная, безжалостная рос-товщица, паразитирующая на стесненном материальном положении окружающих, спекулирующая на их несчастии. Своим откровенно злобным, корыстным поведением она вызывает у Раскольникова не-преодолимое отвращение, в конечном счете инициировавшее мысль об убийстве.
Выбор жертвы предопределен и личностью и социальным статусом жертвы. Это тип активной (хотя и неосознанно) провоцирующей жерт-вы, в отличие от кроткой и ни в чем неповинной Лизаветы, которая по-гибла под топором Раскольникова лишь потому, что случайно оказалась рядом с ростовщицей. Она — «случайная», нейтральная жертва. В романах Ф. М. Достоевского глубоко раскрываются не только виктимологическая сторона преступлений, значение отношений меж-ду преступником и жертвой в генезисе криминологических механиз-мов, но и «самоубийственные» последствия совершаемых деяний для преступника: так, Раскольников «становится нравственным изгоем, жертвой своей идеи»; в его натуре есть и добро, и зло, но зло.
Психология преступления с учетом роли жертвы отражена в про-изведениях А. П. Чехова. В рассказе «Убийство» раскрывается меха-низм преступления через взаимодействие преступника, жертвы, треть-их лиц в конкретной ситуации как следствие предыстории отношений основных действующих лиц разыгравшейся трагедии. В повести «Драма на охоте» представлены три типа жертв от пре-ступлений, совершенных одним преступником: Ольга Николаевна, поведение которой было очевидно (хотя и неосознанно) провокаци-онным, шаг за шагом приближавшим ее к развязке драмы; слуга Кузьма — своим поведением, явно неосторожным и нерешительным, он невольно способствовал нападению; садовник Франц, оставший-ся без своих сбережений, так как, будучи человеком неосторожным, позволил преступнику лично проследить, где он прятал свои деньги.

Подготовлено по материалам учебника для вузов Д.В. Ривман «Криминальная виктимология»